"Величие — в простоте", — утверждали древние. Добавим: роскошь — тоже. Но та, от которой веет духом абсолютной свободы и… наглости, нарушающей, искажающей законы стиля и жанра или вообще им не подчиняющейся. С помощью простых, но выразительных средств автору удалось "осмыслить" роскошь публичной жизни, реализовав представление о ней с удивительным изяществом простоты в декорациях модернизма, граничащего с экспериментом.

Стилистика невозмутимого урбанизма, cool style и незаслуженно забытого старого лаунж-мастера Эскивеля в сочетании с музыкальными хитами: от оперы и рок-классики до фолька и джаза, — а также элементами, демонстрирующими открытое непочтение к осторожному minimal art и медитативным пространствам Дональда Джадда, непреодолимо влечет сюда одесситов. Но не только это. Приобщиться к наслаждению ароматными напитками и пиццой ресторана Zarra помогают абстрактная роспись Арсена Челидзе, дизайнерские стулья Тонет и общая стилистическая индивидуальность созданной атмосферы. Интерьеру этого ресторана очень тяжело стать скучным. Формула брутального модернизма, не получившая широкого признания в 60-е, оставшись искусством для коллекционеров и знатоков, теперь находит почитателей в лице посетителей этого заведения. Традиционно необычные модернистские фактуры и поверхности — яркие, простые и неожиданные, а также профессиональные архитектурные, а не театрально-бутафорские средства, выражают максимум чувств. Здесь доминирует принцип: "Все гениальное просто". Действительно, нет смысла фальшивить и лицемерить — роскошный модернистский интерьер, как и роскошная публичная жизнь (а публичность сама по себе есть роскошь), — это комплимент. Поэтому уместно говорить не о стиле, а о стильности. По-женски привлекательной своей когнитивной структурой (лат. cognitio — знание), приоткрывающей мизансцену в декорациях постмодерна с участием элементарных подручных материалов. Но с мужским, сильным характером, привыкшим повелевать и подчинять, а потому активно демонстрирующим жесткий отказ от вялого ожидания появления новых ощущений, пусть даже познавательно необходимых. "Живое" пространство захватывает посетителя взрывом новой архитектоники чувств и эмоций, азартно задаваемой "уличной" эстетикой постмодернизма. Интерьер не капризно манерен и, конечно, далеко не бутафорский. Он подлинен, прост и очень эффектен. Этот превосходный брутальный аттракцион — сильная архитектура, не следующая логике города и подчиняющаяся ей, а извлекающая из места некий не проявленный пласт энергетики. Такой интерьер без труда привлечет суперсовременную публику. Эпатирующий контрастами заводской эстетики и мягкими театральными эффектами цитат, он авангардно "реабилитирует" историческое место. Город словно влетел внутрь и структурировал консервативный уют снобистски пресыщенных почитателей Тонета. Вальяжность упругой грации венских стульев на фоне металлического ассорти выглядит как невинная шалость. А вдруг признаком современности этого интерьера как раз и есть выгнутый рисунок Тонета? На его стульях не засидишься — тетива гнутой линии распрямится и вновь вытолкнет тебя к активному построению нового стиля. Метаморфозы случаются.